Млекопитающие

Жизнь Животных

По рассказам Альфреда Брэма



Все о Брэме

Все о Животных

ЕЖ

Ёжик

Еж не менее, чем крот, полезен для сельского хозяйства. Его знают почти все. У него острое рыльце, маленькие черные глазки, большой рот, широкие уши. Голова, спина и бока покры­ты острыми иглами желтоватого цвета, бурыми на концах, а шея и брюшко — густыми желтова­то-серыми волосами.

Ежи, как и кроты, живут в одиночку, строят себе гнезда отдельно. Место для гнезда еж выбирает под хворостом или в густом кустар­нике, охотнее всего в терновнике, под изгородя­ми, в корнях или в дуплах деревьев и в расще­линах скал. Реже бывает, что еж выкапывает себе неглубокую нору с двумя выходами — на север и на юг. Свое гнездо ежи устилают листья­ми, соломой и сеном. Самка устраивает гнездо по соседству от самца. Редко случается, что самка и самец живут парой в одном гнезде. Обычно они держатся вместе только в брачный период.

В Европе, Африке и Азии живут разные виды ежей. У нас они встречаются повсеместно. За лето ежи нагуливают себе жирное брюшко. Зимой впадают в спячку. Этот жир организм расходует во время спячки как естественный запас пита­ния. К зимнему сну еж готовится еще задолго до морозов. Он утепляет свое помещение—ната­скивает туда беспорядочную кучу соломы, сена, листьев и мха. Весь этот материал он переносит своеобразным способом. Он валяется на опав­ших листьях, на сене и на мху; все это нанизы­вается на его иглы или застревает между ними. Натаскав материалов, еж выстилает себе по­стель. С наступлением первых морозов он глу­боко зарывается в гнезде и впадает в спячку. Спит обыкновенно до марта.

Весной, с наступлением первых теплых вече­ров, внимательный наблюдатель может слышать в лесу, в роще или в саду странный шорох в сухих, нападавших с осени листьях. Шорох этот чаще всего слышится вблизи колючих изгородей или в густых кустарниках. Стоя неподвижно, можно через некоторое время заметить, как маленький, округлый, покрытый иглами зверек пробирается сквозь зелень, обнюхивая воздух и прислушиваясь. Он трусит мелкими шажками, поворачивая во все стороны остренькую мор­дочку.

Услышав какой-нибудь подозрительный звук, он тотчас останавливается и тщательно приню­хивается. Обонянием он, очевидно, проверяет другие органы чувств: ухо и глаз.

«Нередко случается на охоте,— рассказывает Брэм,— что еж бежит охотнику прямо под ноги, затем вдруг обернется, обнюхает воздух и по­спешно отбегает или свертывается в клубок. Свернувшись, животное совершенно теряет свой обычный вид, превращаясь в клубок игл, ко­торый с одной стороны имеет углубление. Углубление это ведет к брюху, и в нем еж пря­чет тесно прижатые друг к другу ноги, хвост и морду.

Между растопыренными иглами воздух сво­бодно проходит к морде ежа. Его дыхание ни­сколько не затрудняется, и, свернувшись в клу­бок, он может долго оставаться в таком поло­жении. Еж свертывается в клубок без всяких усилий; у него необычайно сильные подкожные мышцы. Даже человек, надев толстые рукавицы, не в силах развернуть этот колючий клубок».

Свертывание служит ежу единственным сред­ством защиты против всевозможных опасностей. Большинство врагов бессильно перед его колюч­ками, но лиса и филин умеют его схватить и растерзать.

Еж истребляет в огромном количестве куз­нечиков, сверчков, тараканов, майских, навоз­ных и всяких других жуков и их личинок. Он поедает также дождевых червей, птичьи яйца, слизней, лесных и полевых мышей. Однако, истребляет он также и полезных мелких птиц и птенцов более крупных пернатых обитателей леса.

Еж проявляет большую ловкость и настой­чивость в охоте на мышей и в борьбе с более сильными животными.

«В августе,— рассказывает известный нату­ралист Ленц,— я посадил самку ежа в большой ящик. Через два дня она родила шестерых дете­нышей. Для испытания ее аппетита я давал ей жуков, дождевых червей, лягушек, даже жаб, медяниц и ужей. Все это она съедала, но лю­бимым ее кушаньем были мыши. Плоды она ела только тогда, когда не было никакой другой пищи, но это отзывалось на ней вредно. Про­сидев два дня на плодах, она убавила молока, и двое ее детенышей умерли.

Большое мужество и ловкость она проявляла при встрече с врагами. Однажды я впустил к ней в ящик восемь хомяков, очень злых животных. Едва она их почуяла, тотчас же взъерошила иглы и, пригнув морду к земле, бросилась на ближайшего. При этом она издавала звуки, похожие на бой в маленький барабанчик. Как только хомяк нападал, стараясь ее укусить, она подставляла иглы, торчащие на голове, кусала его в то же время за ноги и успевала нанести ему несколько ударов иглами в бока. Окровавленный хомяк погиб бы, если бы я его не отнял. Избавившись от одного врага, она напала на других. Мне пришлось убрать их всех из ящика рассвирепевшей ежихи».

Еще больше ловкости еж проявляет в борьбе с ядовитыми змеями. Змеиный яд на него слабо действует. Нужно ввести в кровь ежа очень боль­шую дозу этого яда, чтобы умертвить его. Смерть наступает только через несколько часов. (Мыши от укуса гадюки умирают через одну — две минуты, а морские свинки—через четыре — восемь минут.) В борьбе со змеями еж очень ловко увертывается от укусов; если же его укусит змея, то, по-видимому, в кровь его не попадает такое коли­чество яда, которое для него смертельно.

В борьбе со змеями еж, по словам наблюда­телей, проявляет исключительную осторож­ность. Он втягивает голову, выставляет иглы, пригибает ноги так, что их почти не видно, и сильно оттопыривает иглы на всем теле. Однако, Ленц несколько иначе описывает еди­ноборство с гадюкой самки ежа, той самой, которая жила у него со своими детенышами.

«30 августа,— пишет Ленц,— я впустил боль­шую гадюку к ежам в то время, как мать кор­мила своих детенышей. Почуяв врага, ежиха поднялась со своего ложа, бесстрашно обошла вокруг змеи и обнюхала ее с головы до хвоста, так как та лежала, вытянувшись во всю длину. Змея начала шипеть и несколько раз укусила ее в морду и губы. Зверек, не отходя от гадюки, стал спокойно облизывать свои раны, причем гадюка укусила его за высунутый язык, но и это его не испугало. Ежиха продолжала обню­хивать разъяренную змею, не перестававшую кусаться. Вдруг она быстро схватила зубами голову змеи и, несмотря на сопротивление, разгрызла ее вместе с ядовитыми зубами и же­лезами. Потом она съела половину гадюки. Покончив с этим, она залезла к детенышам и продолжала прерванное кормление.

Вечером она доела остатки гадюки и съела еще маленькую новорожденную гадюку. На следующий день я дал ей еще трех новорожден­ных гадюк,— ежиха чувствовала себя так же от­лично, как и ее детеныши. На местах ранений я не видел у нее ни опухоли, ни болячек.

1 сентября ежиха сразилась с другой змеей. Как и в первый раз, она приблизилась к гадюке и стала ее обнюхивать. Змея, несколько раз хватая ее за морду, щетину и иглы, сильно искололась и обратилась в бегство. Она ползла вдоль стенок ящика, но ежиха неотступно сле­довала за ней и, несмотря на укусы, старалась приблизиться к голове змеи. Наконец, она за­гнала змею в угол, где лежали ежата. Гадюка широко разинула пасть с ядовитыми зубами, но ежиха не отступила. Змея бросилась на нее, вцепилась ей в верхнюю губу и повисла на ней. Ежиха стряхнула гадюку и снова стала пре­следовать уползавшую змею, получая новые укусы.

Эта борьба продолжалась около четверти часа. Я насчитал, что змея раз десять кусала ежиху в морду и что вдвое больше укусов при­шлось на иглы и щетину. Пасть гадюки, иско­лотая иглами, была вся в крови. Наконец, ежихе удалось схватить змею зубами за голову, но она вырвалась и уползла.

Я поднял ее за хвост и схватил позади головы. Она тотчас раскрыла пасть, чтобы меня укусить. Это означало, что ее ядовитые зубы были еще

целы. Когда я снова бросил змею в ящик, ежиха немедленно накинулась на нее, схватила зубами за голову, разгрызла ей череп и, не торопясь, съела всю, не обращая внимания на ее движения; потом отправилась к детенышам и стала их кор­мить.

Здоровье самки и детенышей ни капли не по­страдало. Ежиха еще много раз сражалась с га­дюками и всегда побеждала. При дальнейших наблюдениях обнаружилось, что ядовитым змеям она в первую очередь раздробляла голову, тогда как безвредных ужей кусала в другие места».

Это последнее замечание Ленца наводит на мысль, что еж в борьбе с гадюками все же вел себя более осторожно, чем казалось наблюда­телю, а укусы змеи, видимо, были не совсем удачны, и ядовитые зубы не прокусывали кожи ежа достаточно глубоко, чтобы влить в кровь большую дозу яда. Конечно, в этом случае по­могает и большая невосприимчивость ежа к яду разных животных. Например, ежи безнаказанно едят в большом количестве шпанских мух, ко­торые выделяют сильный яд — кандаридин,— вызывающий у других животных катар желуд­ка, кишек и смерть от острого воспаления почек.

Самка ежа мечет от трех до шести детенышей. В редких случаях—до восьми. Перед родами ежи устраивают особое, очень просторное и хорошо выстланное гнездо под густым кустарником, под кучами листьев и мха или в ржаном поле. Детеныши рождаются слепыми, почти голыми, со щетиной вокруг морды. Уши у новорожден­ных закрыты. Подросши и вооружившись уже иглами, ежата не могут еще свертываться в клу­бок и натягивать кожу на голову до морды. Когда они перестают сосать, мать приносит им в гнездо дождевых червей, слизней, опав­шие плоды и вскоре, по вечерам, начинает брать ежат на охоту. К осени ежата совсем подрас­тают и, подобно взрослым, самостоятельно го­товятся к зимней спячке.

«Чтобы приручить ежа,— говорит Брэм,— нужно только поймать его и потом устроить ему подходящее помещение. Он скоро привыкает к новому жилищу и теряет всякий страх к че­ловеку. Пищу он принимает от людей без бояз­ни, сам ее отыскивает в доме, на дворе, в амба­рах и сараях. Многочисленные наблюдения устанавливают, что еж—искусный ловец мышей. Во многих местностях им обзаводятся исклю­чительно с этой целью и держат в таких кла­довых, куда нельзя пускать кошек. Еж пригоден также для истребления сверчков и особенно та­раканов, которых ловит с большим усердием. Если с ежом обращаться хорошо и предоставить ему темный укромный уголок, он прекрасно чувствует себя и в неволе».

Copyright © 2012-2017 Жизнь животных